Опрос вузовских преподавателей России показал почти единогласное неприятие дистанционного образования. Почему это произошло? (Видеовыпуск)

Опрос вузовских преподавателей России показал почти единогласное неприятие дистанционного образования. Почему это произошло? (Видеовыпуск)

Пандемия,карантин и самоизоляция обрушились на нас как цунами. Образовательная система (преподаватели, в первую очередь) должны были очень быстро перестроиться. РАНХиГС и МинОбр провели  масштабное исследование отношений преподавателей к дистанционному образованию в условиях резкого изменения их профессиональной деятельности (опрошено более 30 тысяч человек, около 15 процентов всего преподавательского состава России). Результаты довольно неожиданны - недовольных голосов куда больше, чем можно было бы ожидать. 
О полученных в ходе этого опроса результатах мы поговорили с принимавшим участие в этом исследовании Дмитрием Рогозиным, ведущим научным сотрудником Института социального анализа и прогнозирования РАНХиГС 


Добрый день, в эфире радио «Гражданские новости» Общероссийского гражданского форума. У микрофона Егор Быковский, а в гостях у нас сегодня Дмитрий Рогозин. Добро пожаловать!

Здравствуйте!

Дмитрий – научный сотрудник Института социального анализа и прогнозирования РАНХиГС. Нам с Дмитрием довелось уже встречаться четыре года назад во время часового интервью. Тогда мы с Вами говорили в общем о предмете и методах социологии. Сейчас у нас времени гораздо меньше. Но и тема тоже уже – дистанционное обучение. И, пожалуй, она даже ещё гораздо-гораздо уже. Собственно, я бы хотел Вас поспрашивать про опрос вузовских преподавателей, о котором Вы писали у себя в Facebook какое-то время назад. Вы там заявили о 15% вузовских преподавателей, которые проявили полное неприятие, почти единогласное, дистанционного образования. Давайте так, сначала очень кратко скажите о вопросе как таковом, его методике, что, как и с кем. А потом о том, что нас больше всего интересует: откуда, собственно, взялось это неприятие, чем оно продиктовано. 

Опрос проводился Министерством образования и науки в сотрудничестве с РАНХиГС, где я работаю. В общем, мы его и организовывали при поддержке Министерства. Это был глобальный, мы его называем административный, опрос поскольку приглашения были разосланы по всем вузам России и административный состав вузов как раз инициировал ответы на эти вопросы. Поскольку он был административный, удалось собрать довольно большое количество ответивших. То есть мы опросили примерно 15% от всех вузовских преподавателей России, более тридцати тысяч опрошенных. Но для того, чтобы подстраховаться от административно одобряемых ответов, мы опрашивали ещё и в социальных сетях, рассылая таргетированную рекламу. И получили там еще дополнительно около четырёх тысяч ответов на наши вопросы. Выборка эта неслучайная, она называется «потоковая», поэтому здесь нужно очень осторожно говорить о «всех преподавателях России». Но большие объемы и попадание в эту выборочную совокупность разнообразных людей, позволяет всё-таки утверждать, что мы замеряем представления людей более или менее адекватно. Это коротко о методике. С ней, кстати, можно ознакомиться и на сайте РАНХиГС и на сайте, я надеюсь Минобра. 

А об основных результатах – в них не было ничего удивительного. Здесь же нужно говорить, что дистанционное образование не пришло к нам, а обрушилось! То есть мы стали невольниками этого самого образования и здесь было бы странно ожидать какую-то поддержку и радостные хлопки, аплодисменты, по этому поводу. Я скажу более того, что наиболее лояльные преподаватели к дистанционному образованию, мы их называем «лоялисты», это скорее те люди, которые просто во всем поддерживают администрацию вузов. Так или иначе. То есть они лояльны будут и к дистанционному, и к очному, и ко всему остальному образованию. Более интересны нам преподаватели, которые поддерживают, но говорят слово «но». То есть поддерживают с оговоркой, с сомнением, представлением о том насколько это адекватно. Это нормальная, совершенно нормальная реакция на вот эту самую вынужденную меру, в которую мы провалились. 

А насколько велика вот эта группа, которая с «но»? 

Да и эта группа не очень велика, и поддерживающих не очень много, поскольку мы все привыкли к очному образованию, к присутствию в аудитории. И когда мы задавали вопрос «вы предпочитаете очное или заочное образование?», 86% преподавателей говорили «безусловно очное». То есть это подавляющее большинство, даже не половина и не треть. Поэтому если говорить о том, кто поддерживает, – их немного. И напрямую тех, кто поддерживает только дистанционное образование, их совсем мало, 15-20%. То есть если уж говорить о поддержке, которую мы наблюдаем, то это поддержка гибридных форм образования. Мы же с вами понимаем, что вот эта вот очная форма, которая связана с приходом в аудиторию и работой индивидуальной, она сильно ограничена и потоком студентов, и технологиями, и подготовкой преподавателей. И здесь если посмотреть на то, какие возможности даёт дистанционная форма (если без фанатизма к ней относиться), то она, конечно, очень и приятна, и расширяет вот эти горизонты обучающего и обучаемого.   

Под отношением «без фанатизма» Вы, я думаю, имеете ввиду как раз, собственно, гибридную форму обучения. 
 
Не только это. Я имею ввиду и гибридную форму обучения, и отсутствие нажима и давления. Ведь самое большое сопротивление вызывает не сама заочная или дистанционная форма. Я здесь оговорюсь, что дистанционная не равно заочной. Вот это базовая ошибка, на самом деле, противопоставление очной и дистанционной. Потому что правильно, если говорить логично, нужно говорить «очная – не очная» и «дистанционная – не дистанционная». И тогда мы как бы уйдём вот от этого противопоставления. Так вот основное сопротивление вызывает не дистанционная форма обучения, а насильственный переход к ней. То есть с компьютерной грамотностью у нас у преподавателей все нормально, они, не побоюсь этого слова, продвинутая аудитория. Но если ты не практиковал преподавание в Zoom, не записывал свои лекции, то очень трудно в один миг начать это делать. И вот сопротивление вызывает именно насилие. Административное насилие. А мы же понимаем, что преподавание, вообще обучение, – это сфера свободы. Если ты не свободен, то ты и научить ничему не можешь. И поэтому самая большая беда с дистанционным образованием связана с тем, что в общественном сознании преподавателей оно сейчас сильно склеено с насилием. То есть с насилием над их свободой выбора. Чего быть не должно. Поэтому если уж мы занимаем такие прогрессистские позиции, хотим как-то развивать нашу сферу образования, нам нужно в первую очередь разорвать эту склейку. То есть дистанционный формат – это не формат несвободы. Это как раз ровно да наоборот. Но, к сожалению, пандемия не даёт нам это в полной мере реализовать. 

Я бы хотел вот что спросить, в связи с этим. Понятно, что любое насилие не могу сказать, что неприемлемо, но в любом случае – неприятно. Но, например, любая смена интерфейса любой популярной программы, браузера какого-нибудь, всегда вызывает неприятие старых пользователей, хотя бы инстинктивно. Может и в этом тоже дело? То есть можно ли сказать, что насилие в таких делах может быть и, отчасти, позитивным? Оно ведет нас к сдвигу, который нас и так ждал. Как Вы к этому относитесь?

Конечно, конечно. Нет, я здесь не занимаю такую критиканскую позицию. Просто нужно отдавать себе отчет: тот шок, в который мы погрузились, мягко называемый самоизоляцией, а в общем-то в чистом виде карантин. И можно даже сказать, что мы окунулись в такую в каком-то смысле тюремную культуру, особенно люди в больших городах, особенно те, кто не смог уехать на дачи. И в этом смысле ведь всё бы хорошо, и конечно же хорошо переходить быстро на новые формы. Но это как с плаванием – кто-то поплывёт, а кто-то утонет. Вот тонуть очень не хочется. Хотя вот этот метод, бросить и пусть плывёт, он вообще оправдан. Именно поэтому пандемия (это большая беда, не нужны тут никакие экивоки, это и горе и так далее) сыграла и позитивную роль. Потому что разом обозначилось будущее. Мы как бы в будущее окунулись, и оно не очень-то нам и понравилось. Не очень уютно выходить из своего дома вот в этот мир ветров. Где на самом деле конкуренция огромная, где ты вдруг перестал быть гуру перед твоими студентами (ты и раньше не был, может быть, поскольку они ну в общем-то люди тоже свободные и интернетом пользуются). Но можно было играть эту социальную роль гуру, выйти на трибуну и что-то там вещать. А сейчас нельзя. То есть человек перед монитором более свободен. Он может или выключить тебя, или уйти, или сделать вид, что слушает тебя и так далее. Поэтому в этом смысле дистанционное образование – это колоссальный вызов преподавательско-педагогическому составу. И не каждый с этим вызовом сможет справиться. В этом нужно отдавать себе отчет. 

Ну то есть мы, видимо, согласились на том, что это необходимый вызов, просто он к нам пришёл слишком неожиданно. 

Нет, не соглашусь. Это не необходимый вызов, это такой вынужденный, ну как война, ядерная бомба просто вирусная взорвалась, какой же это необходимый? То есть это ну как бы цунами. Это форс-мажор. То есть и в этом смысле это и негатив по отношению к дистанционному образованию, потому что эта волна вызвала колоссальный протест. 
Если говорить обо мне, я сказал, что не преподаю, но довольно много провожу различных либо мастер-классов, либо тренингов по полевым исследованиям. И этот формат, с одной стороны, даёт большие возможности. Но, как это ни странно, мы предполагали, что дистанционный формат освободит время, как минимум самая банальная мысль – что не нужно добираться, согласовывать ничего не нужно (вот мы с Вами договорились и вроде только что пил чай, а тут уже с вами). Но, к сожалению, дистанционный формат на самом деле требует бОльшего времени. Потому что чтобы подготовиться даже к 15-20 минутному выступлению, требуется несколько часов. И вот здесь изменилось вообще представление о том, что такое лекция. То есть в очном формате преподаватель, уставший, он только что вышел из одной пары и перешел в другую, для него это как бы поток жизни. И 45 минут, полтора часа лекция – не суть важно, он пришёл и отчитал эту лекцию как мог. А здесь время сжато. И не случайно лекционные материалы ужимаются до 15-20 минут. Это часто списывается на клиповое мышление, но это не оно, это просто концентрация информации. Так вот чтобы ужать информацию и эмпатические посылы до 15 минут, требуется в разы, а то и в порядки больше времени на подготовку. Это тоже угнетает преподавателя. Поскольку за подготовку а) никто не платит, это часы как бы вольные и б) это всё-таки ещё одно такое позитивное насилие над собой, нужно изменять свой ритм жизни. Не просто приходить в аудиторию, а готовиться, читать, изучать, разрабатывать что-то. Поэтому лично я... Я вообще сторонник дистанционного образования, но я противник заочного образования. Поскольку это разные вещи! Дистанционное образование это способ преодоления пространственных ограничений, прежде всего. Это не обязательное дистанцирование и не обязательное как бы «присваивание» коммуникации только вот через интерфейс компьютера. Оно возможно и в совмещении. А вот когда мы пытаемся сказать, что это и «заочка», то это большая ошибка, на мой взгляд. 

Последний вопрос. В опросе, в котором Вы принимали участие, была же наверняка группа, всегда есть, которой всё нравится в этом самом цунами, который на нас обрушился. Кто эти люди? Айтишники, программисты?

Нет, это не айтишники. Я уже оговорился, что те, кому всё нравится, это «лоялисты». То есть это люди, близкие к администрации, которые поддерживают «на всякий случай». 

Это те, кому всё нравится. А те, кому больше нравится то, что сейчас случилось, чем то, что было?

А вот те, кому больше нравится, это удивительно у нас. С одной стороны, то есть первый показатель, наиболее яркий, как ни странно, не очень связан с квалификацией (то, что Вы сказали айтишники или нет). Это больше связано с наличием комфортных домашних условий. То есть чем меньше семья (не пять детей на голове), наличие рабочего места дома (и здесь те преподаватели, которые этим озадачились и быстро каким-то образом стали его организовывать, если его не было, они выиграли, а у кого было – тот выиграл вдвойне. То есть комфортная домашняя среда, которую нужно было перестроить, потому что наши дома не только для работы не приспособлены, но и для жизни очень часто. Мы жили всегда на уровне «переночевать и убежать». А тут нужно целыми днями, да ещё и работать.  Это первый признак. 
 Второй признак, вот тут уже профессиональные какие-то навыки. Как это ни странно, на первое место среди специалистов вышли не айтишники (хотя мы предполагали, что эти люди более подготовлены и должны быть адептами дистанционного образования). Но они заняли третье место. Первое место заняли военные, то есть военные специальности. Люди, которые не просто привыкли подчиняться, а они в подчинении видят некоторый смысл мироздания. Страна сказала сделать – сделали. На военном положении пошли и начали работать. 
А на втором месте – необъяснимая вещь, надо с этим разбираться как-то. Это представители сельхознаук. То есть совершенно какие-то данные, можно сказать, изумляющие, но причины какие-то есть. Поскольку эти явления не случайны. Просто мы их пока не можем понять. 

Но неужели же только военные и сельхоз науки? Может быть кто-нибудь ещё?

Ну не кто-нибудь ещё, а тут, скорее, нужно говорить не о каком-то профессиональном направлении подготовки, а о навыках и манерах преподавания. Вот один из признаков людей, встречающих дистанционное образование если не на «ура», то с какими-то жалкими аплодисментами, это так называемые «либеральные форматы обучения». То есть если человек включен в коммуникацию со студентом, если он не рассматривает его просто как сосуд, который нужно наполнить знаниями, а рассматривает его как партнера не только по передаче какой-то информации, но и по выработке нового знания. Если он практикует различные формы, не только классические семинары и лекции, но и личные встречи, коллоквиумы, какие-то может быть баттлы. То есть если он разнообразит свою деятельность, то он начинает поддерживать дистанционное образование. И мы это назвали такой формой либерализации образования. В этом смысле дистанционное образование есть драйвер либерализации в образовательных практиках, как бы это нравилось или не нравилось нашей современной власти или нашим гражданам.

В общем, получается, что нынешний шторм продемонстрировал быстрое изменение роли преподавателя и понимание преподавателем того, что он из себя представляет. 

Ну да. Я бы сказал не продемонстрировал, а осветил. То есть для меня пандемия это как прожектор. Он яркий, светит глаза, в его свете очень неуютно, но если его не будет, то сцена не будет освещена. В этом смысле это такая подсветка того, что и так происходило до этого. 

Отлично!

А вот, кстати, кто выступил наибольшим противником – это инженерные науки, математика, вообще естественно-научное знание. Где на самом деле сильно ударил вот этот вот даже не дистанционный формат, а именно самоизоляция. Ударила по тому знанию, которое мы называем личностным по Майклу Полани. То есть это знания, связанные с лабораторными экспериментами, с работой «в поле», то есть с лабораторией, которую очень сложно вот так разово перенести. Я не могу сказать, что это невозможно, поскольку даже лабораторная работа на 80% проходит в расчётах, в этом смысле её можно делать дистанционно. Но в какой-то момент нужно быть лично там, потому что если ты не смотришь за бегущей крысой, то ты мало что можешь понять. В этой жизни тебе нужен ещё некоторый эмоциональный контекст происходящего. Какой бы строгой наукой ты ни занимался. Поэтому естественно-научное направление оно не то, что даже сопротивляется дистанционному образованию, оно несколько оторопело от этой ситуации самоизоляции. И в этом смысле – естественный протест. 

Слово «оторопение» – хорошее такое резюмирующее слово для проведенного вами  опроса. Спасибо большое, Дмитрий! К сожалению, наше время уже заканчивается, надеюсь с Вами еще встретиться на этом экране. Спасибо!

Спасибо Вам!



Вернуться назад